Откат. Глава 19. Корзинкин

20.05.2011 13:58 7

Откат. Глава 19. Корзинкин

Беда, коль пироги начнет печи сапожник,
А сапоги тачать пирожник
И.А. Крылов. 1813
Откат. Глава 19. Корзинкин

Откат. Глава 19. Корзинкин

Дверь в кабинет Штерна открылась и на пороге появился Корзинкин.

— Вызывали, Александр Леопольдович?

— Да, заходи, — ответил Штерн.

Корзинкин подошел к столу Штерна и сел на стул напротив него.

— Слушай, Сергей Орестович, — без обиняков спросил Штерн. – У тебя машина на ходу?

— Машина? – недоуменно переспросил Корзинкин. – Вы имеете в виду мой автомобиль?

Штерн утвердительно кивнул и посмотрел на Корзинкина поверх очков.

— Да, на ходу, — с готовностью утвердительно кивнул Корзинкин. – Прекрасно бегает, машина практически новая, ей всего год и она…

— Ладно, все понятно, — перебил Штерн Корзинкина. – Это хорошо, что на ходу. Это я просто так спросил… Тут вот какой вопрос к тебе имеется. Ты давеча говорил, что твой сын хорошо разбирается в компьютерах, так?

— Да, отлично разбирается! – довольным тоном подтвердил Корзинкин и расплылся в улыбке. Его лицо излучало удовольствие и добродушие. – Он, Александр Леопольдович, в этих вопросах, можно сказать, профессор!

— Я тут вот что подумал, — произнес Штерн. – Стасу, наверное, рановато быть начальником отдела… Он хороший специалист, но… Так вот, хотел с тобой посоветоваться: как ты полагаешь: твой сын потянет вместо этого… как его, Господи, твоя воля… Гильмана, о!?

— Да о чем вы говорите, Александр, Леопольдович! – радостно подхватил Корзинкин. – По сравнению с этим – извините меня за такое грубое выражение! – неучем и спорщиком Гильманом мой сын – это же просто небо и земля! Я очень жалею, что в свое время взял эту ходячую беду Гильмана на работу! Надо было сразу предложить кандидатуру моего сына, но в тот момент я счел это нескромным. Если мой сын будет работать у нас, то, уверяю вас, все проблемы просто в принципе исчезнут! В принципе! Мой сын – это грамотный профессионал и очень ответственный человек. Он прекрасно разбирается в вопросах сетей и программ. Он…

— То есть, если я тебя правильно понял, то он разбирается в вопросах безопасности сетей? – снова перебил Штерн Корзинкина. – Он разбирается в вопросах, типа, кто, когда и как влез в мою почту и все такое прочее?

— Да, разумеется, Александр Леопольдович! – подтвердил Корзинкин. Он был вне себя от счастья. – Уверяю вас, мой сын – очень грамотный профессионал в вопросах компьютеров!

— Это хорошо, — зловеще промолвил Штерн. – Это очень хорошо… Ты даже себе не представляешь – насколько это замечательно…

Он развернул монитор компьютера в сторону Корзинкина и коротко спросил:

— Что ты на это скажешь, Сергей Орестович?

Корзинкин посмотрел на экран и обомлел.

Это был полный отчет обо всех его «подвигах» и откатах с фирмой «Комплект-Юнит». На те самые три миллиона долларов. Со всеми номерами платежных поручений.

Корзинкину показалось, что под ним зашатался стул.

— Александр Леопольдович, — плачущим голосом пролепетал Корзинкин. Если бы он в данный момент не сидел бы на стуле, то, кажется, упал бы на колени. – Богом клянусь, чем хотите вам клянусь – это все гнусная клевета!

— Ты Бога-то оставь, подлая тварь, — прошипел Штерн. – Твои дела не имеют к делам Господа никакого отношения. Тебе что же, мразь ползучая, этих фактов мало?

— Подтасованы эти факты, Александр Леопольдович, — стонал Корзинкин. – Подтасованы! Чтобы я, у вас… Да никогда! У вас даже копейку украсть – это же великий грех! Великий! А тут такие деньги! Я же за каждый потраченный рубль могу отчитаться! За каждый!

Штерн неожиданно замолчал, будто был поражен какой-то новой идеей и посмотрел на Корзинкина, казалось, даже где-то дружелюбно.

— А что! – неожиданно спокойным и миролюбивым тоном произнес Штерн. – Это хорошая идея. Можно организовать проверку. Например, вот сейчас я позвоню с прокуратуру Матвею Ильичу Руденко. А заодно и в налоговую. И мы совместно устроим встречную проверку и у нас, и в фирме «Комплект-Юнит». Вот только меня одолевают смутные сомнения, что директор «Комплект-Юнита» Вадим Громадский станет тебя покрывать. Как полагаешь, Сергей Орестович?

Корзинкин что-то снова залепетал о своей невиновности, но его бормотание с каждой секундой становилось все более невнятным и бессвязным. Наконец, он замолчал, глядя на Штерна глазами, полными мольбы и животного ужаса. Штерн напротив, смотрел на Корзинкина, казалось, дружелюбно. Во взгляде Александра Леопольдовича проскальзывало даже некое сочувствие.

Вдруг, словно по мановению волшебной палочки выражение лица Штерна изменилось: на Корзинкина смотрел жесткий и властный человек с выражением беспредельной жестокости и жажды мщения.

Сердце Корзинкина оказалось словно сжато неведомыми могучими тисками. Он смертельно побледнел, на висках выступили крупные капли пота.

— Короче говоря, будет так, — теперь Штерн больше не играл и не делал лирических отступлений. – Либо я сейчас звоню в прокуратуру и налоговую инспекцию и мы организуем встречную проверку у нас в институте и в «Комплект-Юните». Если при этом они найдут хотя бы копейку – я тебя посажу. А заодно и Трофимова. И скидок тебе делать я не стану. Но есть вариант, что ты мне все честно расскажешь, то есть облегчишь жизнь. Тогда мы с тобой вместе подумаем, как выйти из этой ситуации. Времени на раздумье я тебе не даю. Говори сразу: да или нет?

Произнеся эти слова, Штерн демонстративно взял в руки телефонную трубку, решительно набрал номер и включил громкую связь.

В наступившей тишине отчетливо прозвучал телефонный звонок.

— Слушаю, — раздался баритон прокурора области Матвея Ильича Руденко.

— Привет, Матвей Ильич, — улыбнувшись, произнес Штерн. – Ну, как я и обещал, мы, в основном, разобрались с этим инцидентом. Правда, сейчас я лично работаю с некоторыми фигурантами и выясняю, на хрена им это понадобилось.

— Да, я уже знаю, — ответил Руденко. – Мне Исаев уже звонил.

При этих словах прокурора Корзинкин побледнел еще больше. Одними губами он зашептал скороговоркой:

— Да, да, да!!!

И закивал головой, словно боевой конь при виде любимого хозяина. На секунду Штерну показалось, что у Корзинкина откуда-то появился хвост, и он им отчаянно, по-собачьи, завилял.

— Короче говоря, Матвей Ильич, как только все выясню, то отдам этих голубчиков тебе, — довольно проговорил Штерн, с презрением глядя на ужимки Корзинкина. – Так сказать, отдам на поток и разграбление. Можешь обижать их так, как сочтешь нужным. Ну, это ведь не телефонный разговор, ты ведь меня понимаешь…

— Интересно, весьма интересно, – проговорил Руденко. – Это что же получается: значит этот голубчик работал не один?

— Именно так, Матвей Ильич, — Штерн с трудом сдержал радостную улыбку: даже он не ожидал, что Руденко, сам того не зная, так удачно подыграет ему. – Но пока что я тебе ничего говорить не буду. Вначале сам разберусь во всем.

— Ладно, не буду тебя торопить, — ответил Руденко. – Но разговора нам с тобой все равно не избежать.

— Разумеется, Матвей Ильич, разумеется, — поспешно согласился Штерн. – Дам, так сказать, полный отчет.

— Ну, тогда удачи, — проговорил Руденко.

— Счастливо, — ответил Штерн.

Он повесил трубку.

— Итак, Сережа, я что-то твой ответ не очень хорошо расслышал твой ответ, — саркастически спросил Штерн и вопросительно посмотрел на Корзинкина.

Забыв о гордости, о своем положении, об элементарном чувстве собственного достоинства, Корзинкин заплакал.

Он знал Штерна уже почти тридцать лет. Всем окружающим Корзинкин с гордостью говорил, что они с Александром Леопольдовичем «дружат семьями». Хотя, редкие совместные пьянки, на которых Штерн и Корзинкин присутствовали не одни, а вместе с женами, вряд ли могут служить достаточным основанием для того, чтобы сделать такой далеко идущий вывод.

Однако было бы величайшей неправдой утверждать, что на самом деле Корзинкин не питал к Александру Леопольдовичу Штерну никаких глубоких чувств. В действительности Сергей Орестович питал к Штерну два сильнейших чувства: ненависть и страх.

Еще участь в школе Сережа Корзинкин никогда не блистал своими способностями. Напротив, учителя отмечали даже некоторую заторможенность мальчика, называя его тугодумом.

В том, что человек не умеет быстро соображать и не блещет успехами в науках, нет ничего страшного или предосудительного. Нельзя быть специалистом во всем. С другой стороны, бесталанных людей не бывает. Каждые в чем-то всегда талантлив.

Сережа Корзинкин тоже достаточно быстро обнаружил свой талант: страсть к интригам.

В то же самое время в нем стала пробуждаться зависть. Он всегда завидовал одноклассникам, которые в учебе добивались успехов гораздо больших, нежели он. Но благодаря своей хитрости и изворотливости, Сережа учился сравнительно неплохо: в искусстве списывания, пользования шпаргалками ему не было равных, наверное, во всем городе.

Но зависть к более успешным не давала ему покоя.

Одноклассником Сережи Корзинкина был Витя Гельфанд: тихий и скромный еврейский мальчик, который поражал своей великолепной памятью и блестящими математическими способностями. Почему-то именно его Сережа Корзинкин возненавидел больше остальных.

Они росли в те годы, когда скрытый антисемитизм в Советском Союзе пронизывал всю атмосферу общественной жизни. Нет, разумеется, на всех углах висели кумачовые лозунги о пролетарском интернационализме, все передовицы газет были полны статей о том, что Советский Союз – это счастливая семья народов, по телевизору часто показывали замечательную комедию Александрова «Цирк» с блистательной Любовью Орловой в главной роли. Это все было.

Но в то же самое время происходила фактическая реабилитация Сталина… В то же самое время те же самые газеты гневно осуждали «израильскую военщину»… В то же самое время на многих кухнях велись разговоры о том, что как же был прав Иосиф Виссарионович Сталин, когда распорядился уволить всех евреев с оборонных заводов… Именно в те годы, для того, чтобы поступить в университет на факультеты, после окончания которых хотя бы теоретически можно было получить работу в оборонном комплексе, этническому еврею необходимо было быть во сто крат умнее и талантливее представителей других национальностей…

Как известно, все люди примерно одинаковы. Не следует считать, что граждане Советского Союза в основной своей массе в восторгом воспринимали эти веяния. Основная масса нормальных людей воспринимала любой национализм, как проявление психического заболевания, представителей которого необходимо лечить с такой же заботливостью, как и повредившихся в уме буйно помешанных. Практически в любой семье в Советском Союзе братья, отцы или деды воевали на фронтах Великой Отечественной войны и все помнили, что именно они спасли мир от коричневой чумы нацизма.

Но, к сожалению, ядовитые семена скрытого национализма проникали во многие души. И именно Сережа Корзинкин в этом вопросе не стал исключением. Осознавая свою неполноценность, он избрал в качестве объекта для ненависти Витю Гельфанда. Будучи трусливым по натуре, он не осмеливался открыто драться с ним. Он травил его исподтишка, издевался над ним.

Так продолжалось довольно долго до тех пор, пока перед экзаменам не понадобилось написать серьезную контрольную по математике. Задачи попались достаточно сложные, и весь класс мучился над их решением. И Витя Гельфанд, который решил свои задачи за десять минут, оставшиеся полчаса до конца урока ухитрился не только решить еще два варианта этих задач, но и раздать шпаргалки своим одноклассникам.

Результаты этой контрольной поразили даже директора школы. Больше половины учеников класса получили «четверки» и «пятерки». «Четверки» и «тройки» получили лишь те, кто второпях наделал ошибок при переписывании. Лишь одна «двойка» была в классе: ее получил Сережа Корзинкин. И вовсе не потому, что он торопился. Просто у него не хватило мозгов даже на то, чтобы правильно списать написанный готовый вариант.

После уроков Сережа Корзинкин, будучи весь вне себя от бешенства, подбежал к Вите Гельфанду и рванул его за рубашку.

— Значит ты, сволочь, так решил мне отомстить? – заорал Сережа и тут же замолчал, почувствовав на своем плече чью-то тяжелую руку.

Он обернулся: это был первый силач класса Коля Громов. Он был перворазрядником по боксу, школьную науку постигал неважно, но та «четверка», которую он получил благодаря помощи Вити, позволяла ему без проблем закончить школу.

— Слышь, Корзина, остынь, — спокойно и рассудительно сказал Коля. – Витек всему классу помог. И тем, кто твой вариант писал. «Банан» сегодня получил только ты. Значит, за свои успехи можешь благодарить только самого себя. Вначале списывать научись, а потом вякать будешь. А к Витьку не приставай.

Возразить было нечего.

С этого момента Сережа возненавидел не только Гельфанда, но всех евреев вообще.

Но дальнейшие события стали развиваться так, что Сереже показалось, будто бы злая судьба просто издевается над ним в этом вопросе. После окончания школы Сережа поступил в институт. И здесь ситуация повторилась с пугающей закономерностью. В одной группе с Сережей учился Моня Нейман.

Иногда Сереже, а впоследствии Сергею Орестовичу казалось, что кто-то целенаправленно издевается над ним. После окончания политехнического института, он поступил на работу инженером в научно-исследовательский институт. Туда же распределился на работу Моня – нет, теперь уже не Моня, а Моисей Саулович Нейман.

Тогда же Корзинкин познакомился со Штерном.

Шло время. В отличие от Сергея Орестовича, Моисей Саулович и Александр Леопольдович быстро сделали карьеру в институте, и пошли вверх по служебной лестнице. Напротив, Сергей Орестович надолго засиделся в должности мелкого клерка.

Разобидевшись на такое положение дел, Корзинкин вскоре ушел из института. Он долгое время переходил из одной организации в другую, снедаемый жаждой денег и власти, но нигде не поднялся выше начальника мелкого отдела. В то же самое время он начал много пить.

Когда Штерн стал генеральным директором института, а Нейман – его первым заместителем, то вначале Корзинкин решил, что теперь и ему что-то обломится от этого пирога. Он решил поговорить со старыми друзьями.

За два года до описываемых событий Штерн затеял в институте крупную реорганизацию, и появление Корзинкина на горизонте показалось ему весьма кстати. Окружить себя лояльными заместителями – мечта любого управленца. Он уже посадил в кресло финансового директора родственника своей жены Алексея Максимовича Трофимова и еще один заместитель вроде Корзинкина, который будет ему лизать задницу, показался Штерну удачным выбором.

Усевшись в удобное кресло заместителя генерального директора, и придя в себя после схлынувшей эйфории, Корзинкин вскоре с ужасом обнаружил, что ничего не смыслит в деле. Он боялся признаться самому себе, что такая должность подходит ему – человеку без опыта, без знаний! – не лучше, чем бегемоту балетная пачка.

И Корзинкин одновременно боялся и ненавидел. Он боялся, что в один далеко не прекрасный день Штерн поймет все его ничтожество. И за это ненавидел его всеми фибрами своей души.

Есть старинное правило: ни один руководитель – если он, конечно, в здравом уме и твердой памяти! — не решается нарушить негласную моду, неписанные законы, общепринятую этику. Если в начале двадцатого века антисемитизм, расизм в разных его формах и проявлениях был нормой во ВСЕМ цивилизованном мире – равно как и убеждение, что у женщин и мужчин не может быть равных прав, а аристократы не равны простолюдинам! – то в начале века двадцать первого ситуация изменилась.

С тех пор люди «в душе», может быть, не слишком изменились. Стоит там-сям поскрести в частном разговоре – почувствуете шерсть орангутанга и услышите соответствующие речи. Кстати, и сами евреи в этом вопросе, разумеется, не исключение! Но изменились НОРМЫ общества! И никто не решается «напрасно спорить с веком» – и ограничивать в правах по национальному, половому признаку, ну а о признаках «сословных» странно и говорить, ввиду отсутствия таковых. Если сто лет назад было бессмысленно перебирать антисемитов среди знаменитостей того времени – куда проще назвать тех, кто по каким-то причинам шел против общей моды, общего правила! – то в наше бурное время ситуация поменялась с точностью до наоборот

Корзинкин в этом вопросе не был исключением, уподобляясь щепке плывущей по воле волн. Но, работая под началом еврея Штерна, он был вынужден терпеть все его приступы самодурства.

Особенно эта неприязнь усилилась после посещения клуба «Инмэн». Корзинкин, разумеется, знал, что Штерн любит посещать это клуб: это была своеобразная тусовка для избранных и особ, приближенных к генеральному директору. И, получив приглашение провести вечер со Штерном в этом элитном клубе, Корзинкин вначале был на седьмом небе от счастья.

Но то, что произошло на этой вечеринке, подействовало на Сергея Орестовича как эффект ледяного душа. Будучи слабым духом и трусливым по натуре, он не решился в мягкой форме, но, тем не менее, недвусмысленно отказать Штерну в его домогательствах.

Дальнейшие события развивались стремительно: тогда произошло то, что и должно было произойти, в итоге случилось то, что должно было случиться: Корзинкин возненавидел Штерна лютой ненавистью. Он ненавидел его за все: за свои постоянные унижения, за сексуальные домогательства, за свой страх, за то, что он, Сергей Орестович Корзинкин, чистокровный русский, вынужден пресмыкаться перед этой жидовской мордой Штерном.

Но с появлением в институте Сергея Гильмана судьба преподнесла Корзинкину неожиданный подарок. Вначале, услышав фамилию Сергея, Корзинкин задрожал от бешенства: снова очередная еврейская морда, снова, снова, СНОВА!!!

Но потом Корзинкина вдруг осенило. Годы тайной ненависти и зависти научили его другим полезным качествам: терпению, наблюдательности, изворотливости. Он начал внимательно присматриваться к Сергею, изучал его привычки и реакцию на различные внешние раздражители.

Спустя некоторое время Корзинкин понял характер Сергея. Он понял, что Сергей – достаточно миролюбивый и спокойный человек, терпелив, настоящий профессионал, стремится сделать порученное ему дело как можно лучше.

Вскоре случилось то, что неизбежно должно было случиться: Корзинкин начал вымещать на Сергее все свои обиды. Унижая и оскорбляя Сергея, придираясь к нему по ничего не значащим пустякам, он вымещал на нем все то, что не мог высказать Штерну и Нейману.

Есть одна мудрость: то, чего человек более всего страшится, рано или поздно с ним случается. Корзинкин больше всего на свете боялся увольнения. Он понимал, что за пять лет до пенсии шансы на нормальное трудоустройство для него практически равны нулю. Не умея ничего делать, не обладая никакой реальной профессией и не владея никаким ремеслом, он умел лишь одно: изображать из себя важного человека и пресмыкаться перед начальством. Вот почему, услышав разговор Штерна с Руденко, он, не зная предыстории этого разговора, он пришел в ужас. И, будучи уже морально сломлен, он был готов на все – лишь бы смягчить свое наказание.

Вся его предыдущая жизнь пронеслась перед его мысленным взором.

— Итак, Сережа, я что-то твой ответ не очень хорошо расслышал твой ответ, — саркастически спросил Штерн и вопросительно посмотрел на Корзинкина.

— Я согласен, Александр Леопольдович, согласен, — торопливо бормотал Корзинкин, размазывая по лицу слезы.

Штерн с плохо скрываемым отвращением посмотрел на своего заместителя. Однако, зная, как пугают Корзинкина внезапные смены настроения и тона генерального директора, Штерн заговорил неожиданно миролюбиво и спокойно.

— Если согласен, то тогда сядь прямо и начинай мне все рассказывать, — сказал Штерн и посмотрел на Корзинкина, казалось, дружелюбно.

— Ради Господа Бога, Александр Леопольдович, простите меня, — торопливо забормотал Корзинкин. – Но видит Бог – я лишь исполнитель этого ужасного преступления. Я не хотел в это ввязываться – клянусь вам здоровьем моего сына! – меня заставили это сделать! И при этом уверяли, что вы в курсе всей этой операции!

— Вот как! – деланно удивился Штерн. – Попробую угадать: кто же это? Неужели это мой родственничек Трофимов?

— Он, Александр Леопольдович, Богом клянусь – он! – скороговоркой заговорил Корзинкин. Он начал говорить быстро, буквально тараторил, словно боялся, что Штерн сейчас встанет, перебьет его, ударит, уволит. – Он уверял меня, что все это нужно для вас, но именно вам нельзя светиться в этом деле. Он убеждал меня, что вы в курсе дела. А поскольку Трофимов ваш родственник, то как же я мог ему не поверить?! Простите меня!

И Корзинкин снова заплакал.

— Вот дурак, — спокойно и ласково произнес Штерн. – Сергей Орестович, да как же ты мог поверить такой сволочи, как Трофимов?! Я давно подозревал, что он тут что-то крутит против меня! Ты бы пришел ко мне, рассказал бы! И мы бы с тобой все бы обсудили. И не было бы сейчас этого неприятного разговора! Сергей Орестович, вот веришь – я ж тебе верю гораздо больше, чем Трофимову! Ты человек честный, порядочный, а на рожу моего родственничка только взгляни – вылитый ворюга! Ладно, ладно, успокойся. Ты меня тоже извини, что я на тебя так жестко наехал, но ты ведь понимаешь, что иначе никак было нельзя!

Корзинкин продолжал плакать, но уже от счастья. Несмотря на свою ненависть к Штерну, в эту секунду он почти любил его.

Штерн встал из-за стола, подошел к Корзинкину и ласково положил ему руку на плечо. Корзинкин схватил руку Штерна, прижал к своей груди и, уткнувшись лицом в пиджак Штерна, зарыдал в голос.

— Я тут вот что подумал, — продолжал Штерн, не меняя ни тона, ни позы. – То, что ты оказался крайним во всей этой истории – это принципиально неправильно. Поэтому ты мне сейчас обо всем подробно напишешь. Прямо сейчас. Вот тебе бумага, ручка – пиши на мое имя служебную записку. И изложи там все. Подробно изложи, разверни тему. И укажи, что, несмотря на то, что тебя сделали крайним, ты действовал по заданию Трофимова.

— Да, конечно, Александр Леопольдович, — радостно забормотал Корзинкин. Он вытер слезы, схватил авторучку и принялся быстро писать. Штерн, стоя у него за спиной, читал все написанное.

Корзинкин писал и писал, уткнувшись в лист бумаги, и поэтому не видел выражения лица Штерна: лицо генерального директора выражало презрение и почти физическое отвращение.

— Вот, Александр Леопольдович, я все написал, — пробормотал Корзинкин, закончив свое занятие, и протягивая Штерну исписанные листы бумаги.

Штерн взял их в руки и пробежал глазами: фактически это был полный отчет о преступлении, предусмотренного статьей двести четыре уголовного кодекса – коммерческий подкуп.

Все складывалось как нельзя лучше.

— Молодец, — похвалил Штерн Корзинкина, прочитав его опус. Он поднялся, открыл сейф и положил туда документ, запер сейф и вернулся на свое место. – Ну, теперь осталось сделать завершающий аккорд: верни награбленное в мозолистые руки.

— Что? – переспросил Корзинкин.

— Ну, ты ведь понимаешь, что это не твои деньги, — рассудительно и спокойно промолвил Штерн. – Эти денежки вы с Трофимовым поделили пополам, так ведь? Вот и верни полтора миллиона зеленых. С Трофимовым я уж сам разберусь – благодаря твоей помощи! А все, что украл – то верни. Как вернешь – забудем о произошедшем. Как о дурном сне. Ты же сам сказал, что твоя машина на ходу. Вот и отправляйся домой – или где ты там деньги хранишь? – и привези деньги. Через два часа жду тебя в своем кабинете. Все, Сергей Орестович, время пошло.

Произнеся эти слова, Штерн уткнулся в бумаги и больше не обращал на Корзинкина никакого внимания. Будто бы его вовсе не существовало.

Корзинкин вел машину и размышлял. Впрочем, вряд ли этот мысленный сумбур можно было назвать размышлением: скорее, это было просто поток страха помноженного на отчаянье и безнадежность.

Он не питал иллюзий относительно своей дальнейшей судьбы. О мстительности и злопамятности Александра Леопольдовича по институту ходили легенды. И то, чтобы Штерн простил ему, Корзинкину такое страшное преступление – нет, это просто фантастика!

Но, в любом случае, эти деньги надо Штерну обязательно вернуть!

Наверняка, после того, как он вернет деньги Штерну, последний уволит его с работы. Конечно, это неприятно: ведь Корзинкину до пенсии остается всего-навсего пять лет! Но это не катастрофа: еще есть шанс устроиться куда-нибудь на другую работу. Кроме того, и жена, и сын работают на высокооплачиваемых должностях, да к тому же за время работы в институте Корзинкин смог поднакопить значительную сумму денег. Так что, семья голодать не будет.

При любом раскладе, худшее из возможного – это месть Штерна. Дай Бог, чтобы он удовлетворил свое чувство мести лишь одним увольнением!

А потом, когда он устроит свою судьбу, можно будет поквитаться и с Гильманом! Жизнь положу, но этого ублюдка уничтожу!

… Корзинкин опасливо вошел в кабинет Штерна и прикрыл за собой дверь.

— Разрешите, Александр Леопольдович? — проблеял Корзинкин.

— Да, конечно, заходи, — радушно ответил Штерн.

Корзинкин подошел к Штерну и, словно «челнок» на оптовом рынке, протянул ему огромную сумку.

Штерн открыл сумку: там аккуратными пачками лежали доллары. Александр Леопольдович не торопясь пересчитал деньги: там было ровно полтора миллиона долларов.

— Ну, вот и молодец, — удовлетворенно крякнул Штерн и посмотрел на Корзинкина.

— Я могу идти? – спросил Корзинкин, трусливо переминаясь с ноги на ногу.

— Нет, погоди, – жестом остановил его Штерн. – Еще есть пара слов. Присаживайся.

Душа Корзинкина снова наполнилась страхом. Он опасливо сел на стул напротив Штерна и внимательно посмотрел на него, всем своим видом выражая собачью преданность.

— Ты про Пашу Васнецова хорошо помнишь? – спросил Штерн и замолчал, внимательно глядя на Корзинкина.

Ну, еще бы! Эту историю Корзинкин помнил очень хорошо и не забыл бы даже в день Страшного Суда!

Лет пять назад Павел Сергеевич Васнецов был начальником отдела в институте. В отличие от остальных руководителей, приближенных к Штерну, он обладал сильным независимым характером и частенько возражал генеральному директору на планерках.

Как известно, два медведя в одной берлоге не уживаются. Поэтому вскоре события стали развиваться с неизбежностью снежной лавины, несущейся по горному склону: Штерн возненавидел Васнецова. И однажды на планерке он жестоко и обидно унизил Васнецова, причем, сделал это намеренно. Трудно сказать, на что рассчитывал Штерн. Возможно, он хотел просто поставить Васнецова на место, поскольку понимал, что, несмотря на свой характер, Павел Сергеевич был отличным специалистом и дело свое знал прекрасно. Возможно, была какая-то другая цель.

Но события пошли по иному пути и в дальнейшем развивались иначе: во всяком случае, не так, как задумывал Штерн. Вместо того чтобы проглотить обиду, Васнецов ответил Штерну. Причем, ответил жестко и по делу. В результате, в дураках остался Штерн, а не он. И вдобавок, спустя несколько минут, Васнецов положил Штерну на стол заявление об уходе.

Но этим дело не ограничилось. Буквально в течение недели Васнецов, найдя инвесторов и партнеров, создал свою фирму, в которую ушел почти весь его отдел – практически все те люди, которыми он руководил, работая в институте.

Это был плевок в лицо. Положение усугублялось тем, что конфликт произошел на глазах у всех непосредственных подчиненных Штерна, которые, разумеется, не вмешивались в развитие ситуации, но это могло послужить им совершенно нежелательным примером. Поэтому Штерн поклялся отомстить.

Спустя еще неделю Васнецов вместе с партнерами решили отметить удачное начало совместного бизнеса. Для этого, как обычно, они закупили водки, мяса и решили устроить неплохую вечеринку с шашлыками на природе. Для этой цели была выбрана небольшая уютная дача Васнецова. К полудню все приехали на дачу, оставив свои машины за воротами в поле.

Вечеринка удалась. Шашлыки получились отменными и прекрасно пошли под водочку. Песни под гитару, теплая летняя ночь – все было прекрасно. В тот вечер все угомонились довольно поздно и легли спать.

Ночью Васнецова разбудили крики на улице. Он вскочил и увидел, что его дача полыхает огнем. С трудом все едва успели выбежать на улицу, даже забыв одеться. Попытки потушить дом ни к чему не привели: дача сгорела дотла.

Но когда Васнецов, с трудом придя в себя после такого несчастья, подошел к тому месту, где еще вчера оставил машину, он с трудом устоял на ногах: перед ним предстала некая груда металлолома, которая еще вчера была почти новеньким «Опель Вектра». На машине не осталось ни единого живого места. Казалось, каждая деталь подверглась акту сознательного вандализма.

Всем было совершенно ясно, что это умышленные действия неизвестных хулиганов. Однако в милиции разбираться почему-то не стали: как только выяснилось, что все участники трагедии накануне выпивали, дело было сразу же закрыто. Более того, над Васнецовым еще и посмеялись.

Однако деятельную натуру Васнецова было не так-то легко ввергнуть в уныние: не такой он был человек. Он с удвоенной энергией взялся за развитие нового бизнеса, справедливо полагая, что и на новую машину, и на строительство дачи он сумеет заработать за год – максимум, два.

Но далее несчастья обрушились на голову Павла Сергеевича с новой силой. Спустя еще несколько дней, возвращаясь с работы, жена Васнецова попала в автомобильную аварию: неизвестный водитель сбил ее прямо на пешеходном переходе и умчался вдаль, даже не притормозив. Было темно, и никто не разглядел не только номер машины, но даже ее марку. В результате жена Васнецова с тяжелыми переломами оказалась в больнице. А еще через неделю неизвестные подонки избили сына Васнецова, возвращавшегося домой.

После последнего происшествия, сопоставив события последних дней, Васнецов заподозрил, что в этом деле без руки Штерна не обошлось. Эти подозрения переросли в уверенность, когда в конце квартала, менее чем через месяц после начала работы фирмы, к нему зачастили проверяющие из самых разнообразных инстанций.

Все эти мытарства закончились весьма печально: Васнецов был вынужден закрыть фирму. Впрочем, уйдя работать по найму, он вскоре смог осуществить свою мечту и открыл новую фирму, в которой работал и по сей день.

Но этот случай получил в институте широкую огласку. Особое впечатление эта история произвела на Корзинкина. Он был готов, скорее, сунуть голову в львиную пасть, чем возразить Штерну даже в самых ничтожных мелочах. Корзинкин знал, что Штерн мстителен и злопамятен. Бывали случаи, когда Александр Леопольдович мог забыть какую-то мелочь, касающуюся просьбы сотрудника. Но не было ни единого случая, чтобы Штерн прощал сотрудникам даже самые невинные прегрешения: он всегда с лихвой квитался за обиды, причем обладал в вопросах мести поистине дьявольской изобретательностью. Месть Штерна была всегда неожиданной, поражала невиданной жестокостью и при этом методы и способы возмездия практически никогда не повторялись.

— Я тебе, кажется, вопрос задал, — повторил Штерн, упиваясь животным страхом Корзинкина.

— Да, Александр Леопольдович, помню, конечно, — упавшим голосом произнес Корзинкин. – Только… это… а почему вы спросили?

— Да это так, — махнул рукой Штерн. – На всякий случай спросил. А то вдруг забыл – всякое ведь бывает…

— А теперь мне что делать? – упавшим голосом спросил Корзинкин. – Написать заявление об уходе?

— Зачем? – деланно удивился Штерн. – Я этого не говорил. Ты мне еще здесь понадобишься.

Корзинкин ожидал все, что угодно – только не такого поворота событий. Он непонимающе уставился на Штерна и не нашел, что ответить.

— Не понимаешь? – насмешливо глядя на Корзинкина, спросил Штерн.

Корзинкин, не находя в себе силы вымолвить хотя бы слово, лишь отрицательно помотал головой.

— Тогда, слушай меня очень внимательно, козел многогрешный, — произнес Штерн. – Ибо дважды повторять я не стану. А посему, жертва аборта, слушай и запоминай следующее.

Произнеся эти слова, Штерн с ненавистью глядя на Корзинкина. Тот сидел ни жив, ни мертв от леденящего страха и своей мертвенной бледностью мог поменяться с любым покойником.

— То, что ты мне вернул украденное – хорошо, хвалю, молодец, — милостивым тоном промолвил Штерн. При этих словах Корзинкин попытался улыбнуться. Но это у него плохо получилась: улыбка вышла жалкой и заискивающей. Штерн с отвращением посмотрел на своего заместителя и продолжал:

— Вдвойне хорошо, что все свои подвиги ты изложил на бумаге и указал на истинных виновников. Но это еще не все. В общей сложности ты украл еще триста семьдесят восемь тысяч долларов. Вот тебе, парень, списочек.

Корзинкин взглянул на список, который дал ему Штерн и обомлел: это был полный список договоров, по которым тот получал откаты от Вадика Громадского.

Это был конец.

— Учитывая то, что ты это делал регулярно в течение двух лет, то, с учетом банковского процента, плюс моральный ущерб ты мне должен вернуть еще пятьсот тысяч долларов, продолжал Штерн. — Вот пока ты мне эти деньги не вернешь, то будешь работать здесь на прежней должности. Учти, что с этого момента включается счетчик в размере банковского процента за потребительский кредит. Чем быстрее вернешь, тем быстрее освободишься. Считай, что я тебе сейчас предоставил потребительский кредит на пять лет. Следовательно, будешь возвращать мне по сто тысяч долларов ежегодно плюс банковский процент. Платить будешь помесячно, наличными. Как ты мне это будешь возвращать, где станешь брать деньги – твои проблемы. У тебя неплохая зарплата, есть квартира, машина, дача, сын работает, жена твоя работает – вот и возвращай. А чтобы у тебя не возникло соблазна учудить что-либо, то запомни: за все твои подвиги в случае чего будут отвечать твоя жена и твой сын. Если ты станешь работать плохо, то за тебя ответит твоя семья. Если ты взглянешь на меня таким образом, что мне не понравится – ответит твой сын. Если ты решишь сбежать, то ответит твой сын. Если вдруг случайно с тобой что-то случится – ну, там, попадешь под машину, вывалишься из окна или утонешь – по твоим долгам ответит твой сын. Если ты станешь болтать больше, чем я тебе это позволю – за это ответят твои жена и сын. Если же ты еще что-то у меня украдешь, то тогда точно сядешь в тюрьму, а за тебя будет отвечать твой сын. Учитывая твое пикантное прошлое, то подумай сам: что тебя ждет на зоне, а?

Штерн сделал паузу, отхлебнул виски из бокала и затянулся сигарой.

— А теперь ты, великий комбинатор, мне расписочку напишешь на этот должок, — закончил Штерн. Он пододвинул к Корзинкину чистый лист бумаги и зловеще подмигнул. – Тогда временно можешь спать спокойно. Давай, пиши: время пошло.

Корзинкин слушал Штерна, но слова доходили до него с трудом. Он понимал, что это конец. Штерн, с дьявольской, иезуитской изобретательностью не оставил Корзинкину никакого выхода. Он попал в цугцванг – так в шахматах называют ситуацию, при которой любой твой ход является заведомо плохим и ведет к поражению. Разница лишь в том – сколько ходов оставит тебе соперник.

Но Штерн не оставлял ему уже ничего. Он не оставлял ему шанса начать новую жизнь. Не было возможности даже покончить с собой.

Оставалось только одно: покорно исполнять волю Штерна.

Ибо альтернатива в этом случае была только одна: смерть не только его, но и всей его семьи.

И ладно бы только смерть! Корзинкин на собственном опыте понимал, что такой страшный человек, как Штерн, вполне может изобрести нечто похуже смерти.

Корзинкин больше не обольщался на свой счет. Он прекрасно понимал, что у него нет возможностей и – самое главное! – воли и силы духа противостоять Штерну. Имея такие связи и материальные возможности, учитывая то, какие деньги стоят на кону, можно не сомневаться, что Александр Леопольдович все предусмотрел и наверняка одержит победу, если Корзинкин осмелится вступить с ним в схватку.

О мести Гильману Корзинкин больше не помышлял: ему уже было не до этого.

Поражение начинается, прежде всего, в мозгу человека. Проигрывает тот, кто проиграл еще до схватки, добровольно расписавшись в собственном бессилии. Как в свое время неплохо сказал немецкий генерал Гудериан, нет отчаянных положений, есть отчаявшиеся люди.

Корзинкин был тем самым отчаявшимся человеком, растерявшим в одно мгновение последние остатки воли и собственного достоинства.

Впрочем, он потерял собственное достоинство уже давно: с той самой минуты, когда позволил Александру Леопольдовичу помыкать собой, когда отдался Штерну в клубе «Инмэн» исключительно ради благосклонности шефа.

Он сразу признал свое поражение. И, не пытаясь сопротивляться, не сделав ни единой попытки постоять за себя, за свою семью, он, словно жертвенное животное, покорно шел на заклание, прекрасно осознавая, что происходит и какие будут последствия.

Он молча написал расписку.

Штерн взял ее в руки и внимательно просмотрел.

Все было правильно: это была расписка на то, что Сергей Орестович Корзинкин взял в долг у Александра Леопольдовича Штерна пятьсот тысяч долларов сроком на пять лет. Расписка была написана по всем правилам юриспруденции.

— Ну что ж, все правильно, — удовлетворенно произнес Штерн, пряча расписку в ящик стола. – А теперь пошел вон!

Скачать полностью

================

Комфортабельная Гостиница Россия Санкт-Петербург на сайте HotelLink бронирование отелей! Самое лучшее соотношение «цена-качество». Огромный выбор — заходите!

Источник: http://hotellink.ru/spb/hotels/russia/

Лента новостей
Межбанк
USD EUR RUR
Покупка (грн.)
23.35 25.0960 0.3130
Продажа (грн.)
23.40 25.1430 0.3140
Общество и политика
Криминал и безопасность
В мире и обо всем
Интернет, наука, техника
Бизнес и религия
Новости